Лукас давно мечтал о море. Он годами откладывал деньги на отпуск и теперь, когда наконец купил билеты, чувствовал себя почти счастливым.
Когда у его жены Эммы обнаружилась беременность и врачи строго запретили ей перелёты, она была уверена — муж останется рядом. Но однажды Лукас произнёс холодно и без эмоций:
— Билеты уже куплены. Зачем пропадать деньгам? Я съезжу один, а ты пока поезжай к маме, поможешь по хозяйству.
Эмма не знала, что ответить. Она была на шестом месяце, спина болела от любого наклона, но спорить не решилась.
Через два дня Лукас уехал отдыхать, а её отвезли к его матери — в деревню, где туалет был за сараем, вода только холодная, а отдых означал разве что короткий сон после тяжёлого дня.
Каждое утро свекровь варила суп, ставила тарелку перед Эммой и говорила:
— Сделаешь работу — тогда поешь.
Беременная выходила на огород и подолгу копала землю, чувствуя, как тяжелеет дыхание. Ночами ей снилось море — не потому, что она скучала по отпуску, а потому что туда уехал её муж. Он присылал фотографии с пляжа и короткие сообщения:
«Отдыхаю, как ты и говорила».
Однажды, под палящим солнцем, Эмма копала картошку. Пыталась позвонить Лукасу — он не отвечал.
Но то, что произошло в тот день на огороде, потрясло весь посёлок.
От жары и усталости у неё закружилась голова. Земля поплыла перед глазами. Она опустилась на колени, тяжело дыша. Свекровь вышла во двор, посмотрела на неё сверху вниз и сухо сказала:
— Ты же беременна, а не больна. Сидеть некогда — картошка сама себя не выкопает.
Эмма попыталась подняться, но не смогла. В следующее мгновение её тело осело, и она упала лицом прямо в землю.
Соседка, проходившая мимо, увидела это и закричала. Сбежались люди, подхватили Эмму на руки, усадили в машину и повезли в больницу.
Врачи сказали страшное: ещё немного — и ребёнка не удалось бы спасти.
С тех пор соседи обходили дом свекрови стороной. Никто не мог простить ей, что она довела беременную женщину до беды.
Когда Лукас вернулся с моря, загорелый и довольный, он нашёл жену в больничной палате — бледную, осунувшуюся, с глазами, в которых уже не было любви.