Первые месяцы беременности давались мне тяжело — постоянная тошнота, слабость, бессонные ночи. Казалось, всё тело протестует против каждой мелочи. Но хуже всего была не боль, а она — свекровь, что превратила мою жизнь в пытку.
Каждое утро — упрёки, шепот за спиной, злые насмешки. Если я хоть раз осмеливалась ответить, она жаловалась мужу, изображая несчастную жертву, и грозилась выгнать нас из дома.
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Слёзы текли сами собой. Уже под утро, когда веки начали смыкаться, над ухом раздался знакомый хриплый голос:
— Вставай, лентяйка! Я есть хочу! Сколько можно валяться!
Я вздрогнула.
— Мам, мне плохо, — прошептала я. — Меня всю ночь тошнило.
— Болячки свои оставь при себе! Женщины раньше рожали и не ныли! — отрезала она и с шумом вышла из комнаты.
Я поднялась и приготовила завтрак, но внутри всё оборвалось. В ту минуту я поняла — по-другому она не изменится. И если жизнь не научит её доброте, придётся помочь…
Ночью, когда все заснули, я включила на колонке тихую запись — едва слышные детские плачи, вздохи, женские шёпоты. Громкость поставила почти на ноль, будто звуки доносились издалека.
Первые минуты — тишина. А потом я услышала, как в соседней комнате скрипнула кровать. Свекровь проснулась.
Плач стих, но через мгновение послышался вновь — будто из кухни. Женщина поднялась, прижала ладони к груди и прошептала:
— Кто здесь?..
Ответа не было. Только лёгкий шорох и короткий стук в стену.
До самого утра она не сомкнула глаз.
— Ты не слышала, что ночью кто-то разговаривал? — спросила она за завтраком, с бледным лицом и покрасневшими глазами.
Я невинно улыбнулась:
— Нет, мам. Я читала всю ночь — тишина стояла. Может, вам приснилось?
Следующей ночью я повторила всё. Плач, шёпот, стук. На этот раз добавила тихий мужской голос — будто зовущий её по имени.
Свекровь вскрикнула, крестясь и шепча молитвы. Казалось, весь дом пропитался её страхом. Под утро она подошла ко мне — растерянная, осунувшаяся, с дрожащими руками.
— Я больше не могу, — прошептала она. — В этом доме… что-то не так…
Я посмотрела на неё спокойно, почти ласково.
— Может, это не дом виноват, мам. Может, Бог просто решил напомнить вам, что злость возвращается обратно. Иногда — даже ночью.
С тех пор всё изменилось.
Она больше не кричала, не будила меня на рассвете, не жаловалась мужу. Теперь по утрам приносила чай, спрашивала, как я себя чувствую, и даже помогала готовить.
А по ночам в доме стояла идеальная тишина.
Голоса исчезли… потому что я выключила колонку.